Сайт материалов КОБ

1.1. Николай II — последний император всероссийский

Если коротко характеризовать его царствование, то всё укладывается в две фразы:

Фактологию к обоснованию именно такой оценки царствования Николая II см. в работе ВП СССР «Разгерметизация», а также — в воспоминаниях современников царствования Николая II: великого князя Александра Михайловича; юриста, сенатора Российской империи Александра Фёдоровича Кони; Викентия Викентьевича Вересаева; морского офицера, капитана 1 ранга Владимира Ивановича СемёноваСергея Юльевича Витте и других.

При вступлении на престол Николай II получил прозвище «кровавый» — за Ходынскую катастрофу 18 мая 1896 г. Тогда в Москве в связи с коронацией на Ходынском поле организовали народные гулянья с обещанием выдать подарки от царя-батюшки, в результате толпа ломанулась за подарками и было подавлено насмерть и покалечено много людей. Траур не объявлялся, и это событие было воспринято как дурное предзнаменование для царствования в целом. — Ладно, можно предположить, что царь ещё не при делах (хотя до официальной коронации Николая II после смерти Александра III прошло уже более года), «верные слуги» подставили, когда катастрофа произошла — растерялся и повёл себя несообразно обстоятельствам.

Проходит несколько менее 10 лет — 9 января 1905 г., кровавое воскресенье. Случился расстрел крестного хода к царю рабочих столицы. Николай II в это время находился в Петергофе, а не в Зимнем дворце, и о трагедии узнал только на следующий день. — Опять «верные слуги» подставили, накануне событий запретив заранее согласованный и утверждённый ими же маршрут верноподданного шествия к «царю-батюшке».

Проходит ещё 12 лет — февраль 1917 г., в столице бунт войск, не желающих отправляться на фронт из тылового гарнизона, и перебои со снабжением продовольствием, возникшие вследствие саботажа на железных дорогах, ведущих в столицу, что положило начало катастрофе государственности и государства. — Опять «верные слуги» подставили.

Спрашивается:

Кто проводил кадровую политику на протяжении 22 лет, в результате которой реальная власть на протяжении всего царствования была в руках тех, кто всегда был готов единственно к тому, чтобы «подставить» царя и государственность — либо сдуру, либо вследствие безмерной алчности и продажности, измены или предательства по «идейно-масонским соображениям»?

Если кто-то будет настаивать на том, что Николай II вёл себя именно так в силу христианского смирения, дабы в подданных пробудились совесть и стыд, — то для того, чтобы в других пробудились стыд и совесть, необходимо самому проявлять волю, во всех без исключения обстоятельствах подчинённую совести; а если с этим не справился и что-то сделал не по совести, то под властью стыда — признавать свои ошибки публично и приносить извинения. А в этом аспекте Николай II, мягко говоря, не отличался в лучшую сторону от подавляющей массы его подданных — в том, числе и от тех, кто его регулярно «подставлял» на всём протяжении его царствования.

Воспоминания о той эпохе сообщают о многих случаях увольнения с должностей высших чиновников империи по схеме «личный доклад царю Þ монаршее одобрение доклада и деятельности должностного лица, ласковое прощание Þ по возвращении домой чиновник получает указ об отстранении от должности либо ему об этом сообщает по телефону преемник в должности или кто-то другой». — Это нормальная этика, свойственная добросовестному человеку либо «кидалово»? либо все такого рода сообщения лживо-клеветнические? либо царь имеет право на вседозволенность? — хотя Бог за собой такого права не признаёт.

Даже если возникновение русско-японской войны относить в политике в стиле заповеди «не противься злому…», то иначе обстоит дело с тем, как Россия оказалась втянутой в первую мировую войну ХХ века. Дело в том, что в 1905 году германский кайзер Вильгельм II на своей яхте «Гогенцоллерн» пришёл в финские шхеры, где в то время на своей яхте «Полярная звезда» отдыхал император Николай II. Императоры пообщались друг с другом, в результате чего они и уполномоченные ими свидетели 11 (24) июля подписали Бьёркский договор, который предусматривал взаимопомощь обеих империй друг другу в случае нападения на одну из них какой-либо третьей страны или коалиции. Бьёркский договор в том виде, в каком его текст известен (в том числе и по публикациям в интернете), не обязывает ни Россию, ни Германию оказывать военную помощь второй договаривающейся стороне в случае, если она сама начнёт войну против какой-либо третьей страны. Т.е. Бьёркский договор не угрожал безопасности ни Франции, с которой у России были союзнические договорённости, ни безопасности какой-либо другой страны. Однако после подписания императором всероссийским — Россия спустя несколько месяцев денонсировала Бьёркский договор, сославшись на отказ Франции к нему присоединиться. Как явствует из текста Бьёркского договора, присоединение к нему Франции не было обязательным условием его действия, но было желательным для Германии, поскольку у Франции в тот период были болезненные воспоминания о франко-прусской войне 1870 — 1871 гг. и в ней культивировались мечты вернуть под свою юрисдикцию утраченные в ходе той войны Эльзас и Лотарингию. В той исторической обстановке это подразумевало либо нападение Франции на Германию в удобных для Франции обстоятельствах, либо провоцирование Германии на войну с Францией.

Т.е. денонсацией Бьёркского договора Россия по умолчанию признала право Франции начать войну против Германии с целью возвращения под свою юрисдикцию Эльзаса и Лотарингии. Именно так, а ни как иначе, денонсацию Бьёркского договора должны были интерпретировать в Берлине.

После того, как Бьёркский договор был подписан самодержцем всероссийским и им же денонсирован, спрашивается:

Почему после того, как Николай II делом показал, что он не хозяин своему слову и подписи, в период перед началом первой мировой войны кайзер Вильгельм II обязан был верить телеграмме Николая II, что объявленная Россией мобилизация не означает по её завершении автоматического начала военных действий Россией ни против Австро-Венгерской империи, ни против Германской империи? — И Германия объявила войну России именно в ответ на отказ России отменить начатую мобилизацию.

Второй вопрос связанный, с Бьёркским договором, по сути вопрос о компетентности Николая II как главы государства спустя десять лет после начала царствования: на момент подписания Бьёркского договора знал ли Николай II о содержании существовавших на тот момент договоров России и Франции, которое могло сделать содержание Бьёркского договора несовместимым с ними, вследствие чего Николай II действительно не имел ни международно-юридического, ни морального права подписывать Бьёркский договор в том виде, в каком его предложил на подпись кайзер Вильгельм II, до изменения характера своих договорных отношений с Францией? При этом, как сообщает П.В. Мультатули, Николай II, готовясь к встрече с кайзером, отказался взять с собой министра иностранных дел России графа Ламсфдорфа, сославшись на то, что рейхсканцлер Германии фон Бюлов не сопровождает Вильгельма II.

Вообще, кто-нибудь персонально в Российской империи в период царствования Николая II за что-либо отвечал?

Этот вопрос касается и самого Николая II, поскольку политика главы государства в стиле «не противься злому» всю полноту ответственности за будущее страны и мира перекладывает на Всевышнего.

Наряду с этим один из любимейших мифов монархистов — сказка о невиданных темпах экономического роста и научно-техническом прогрессе в Российской империи и поражении в войне, организованном большевиками, буквально накануне неотвратимой победы под руководством мудрейшего главнокомандующего Николая II. В связи с этим мифом есть ряд вопросов.

На первых многомоторных самолётах И.И. Сикорского «Русский витязь» и «Илья Муромец», которые действительно положили начало новой эпохе в развитии авиации, стояли двигатели «Аргус» производства Германии; после того, как началась первая мировая война, на них стали ставить двигатели меньшей мощности, импортированные из Франции, потом — произведённые в России по французской лицензии. Причина в том, что своих авиационных двигателей Россия к моменту создания этих самолётов не производила — совсем не производила: в Российской империи в балы и прочие шоу династией и правящей «элитой» инвестировалось существенно больше, нежели в образование, научно-технический прогресс и наращивание производственных мощностей на инновационной основе.

Эскадренный миноносец «Новик», изменивший облик кораблей этого класса, безусловно — достижение военно-морской мысли России, но опять — на нём котлы и турбины произведённые в Германии. Собственное производство корабельных паровых турбин и соответствующих им котлов было начато только в 1908 г. по лицензиям зарубежных фирм. Но отечественных производственных мощностей не хватало, вследствие чего на линкорах «Императрица Мария» и «Император Александр III» были установлены импортные механизмы: турбины, гребные валы, дейдвудные устройства — их доставка из Англии и задержки с производством брони вызвали опоздание вступления в строй «Александра» на 2 года. Постройка четвертого черноморского линкора «Император Николай I» вообще была сорвана по причине неспособности отечественной промышленности вовремя произвести оборудование для этого корабля. Постройку линейных крейсеров типа «Измаил», которые должны были вступить в строй в 1915 г., с началом войны пришлось прекратить вследствие того, что часть оборудования для них была заказана в Австро-Венгрии на заводах «Шкода», а промышленность России не могла его произвести либо вследствие технической отсталости, либо из-за перегруженности другими заказами.

При этом по всем классам кораблей Российский императорский флот количественно и по темпам строительства новых кораблей в несколько раз уступал и Германскому, и Британскому флотам. И перспектив, что это отставание будет в будущем сокращено, — не было: ни общекультурных, ни экономических. А в наиболее значимом классе кораблей тех лет — в линкорах — из-за длительных сроков строительства кораблей в Российской империи её флот от флотов Великобритании и Германии отставал и качественно: по тактико-техническим данным кораблей на 1 — 2 поколения, т.е. все завершённые постройкой российские линкоры на момент их вступления в строй уступали новейшим британским (и отчасти германским) современникам, прежде всего, по мощности артиллерии главного калибра (305 мм против 343 мм на «Орионе» и 381 мм на «Куин Элизабет»), по эффективности систем управления огнём, по мореходности, по скорости хода (черноморские) и дальности плавания, по условиям обитаемости, а кроме того их броневая защита была уже недостаточна для того, чтобы выдерживать попадания снарядов таких калибров.

Артиллерийский порох, рецептуру и технологию производства которого Д.И.Менделеев разработал ещё в конце XIX века, с началом первой мировой войны Россия стала массово импортировать из США (патент на порох Менделеева также принадлежал бывшему военно-морскому атташе США в России).

Если Германия за годы первой мировой войны произвела порядка 280 000 пулемётов, то Россия — только 28 000 и то — лицензионных.

О сколь-нибудь массовом производстве автомобилей и тракторов, станочного оборудования, шариковых подшипников и электрооборудования, оптики и радиотехники в Российской империи накануне первой мировой войны вообще говорить не приходится.

В период царствования Николая II доля российского производства в мировой экономике прогрессирующе снижалась, а по большинству перспективных на начало ХХ века видов продукции, определивших характер боевых действий в первую мировую войну и облик техносферы в 1920‑е — 1930‑е гг., российское производство вообще отсутствовало.

Какие это обещало перспективы? — коалиционную войну государств Европы, США и Японии против России, расчленение страны и колониальный статус её обломков по итогам такой войны, которая вызрела бы если не к началу 1930‑х гг., то к началу 1940‑х. Сценарий такого расчленения пытались реализовать интервенты в ходе гражданской войны в указанном списочном составе, но не удалось: если не считать того, что Польша смогла отторгнуть земли западной Украины и Белоруссии (кроме того Польша отторгла от Литвы примерно 1/3 территории вместе со столицей Вильнюсом), а Румыния — Бессарабию.

Что касается поражения «накануне неотвратимой победы», то такого рода мифы культивировались и в Германии в годы веймарской республики, и они стали одной из идейных основ германского нацизма. Если же говорить о состоятельности такого мифа в отношении России, то, во-первых, власть монархии свергли не В.И. Ленин и большевики, а либерастическая общественность под кураторством масонства. До этого либерасты саботировали ведение войны и в своей пропаганде, опускаясь до заведомой лжи, возлагали вину за поражения на Николая II, Александру Фёдоровну, Г.Е. Распутина. После свержения монархии они действительно хотели победно завершить войну, присвоив победу в ней себе, но не смогли справиться с управлением Россией, вследствие чего восстанавливать государственное управление пришлось идейным марксистам интернационал-фашистам и большевикам.

В Германии, в России, в Великобритании, во Франции, в Австро-Венгрии к началу 1917 г. состояние экономики было катастрофическим, а отношение обществ к войне можно было характеризовать как усталость, прежде всего как моральную усталость (за исключением тех социальных групп, которые наживались на войне и потому стояли за «войну до победного конца»). Это было следствием того, что к моменту начала войны в обществах стран-участников (если не считать некоторые слои правящих «элит») не было ни сколь-нибудь широко распространённых агрессивных устремлений в отношении соседей, ни ожиданий агрессии с их стороны, вследствие чего, когда эмоциональный порыв «разгромить коварного врага», возбуждённый пропагандой в первые дни войны, прошёл, то осталось только разочарование, породившее уныние. В таких условиях перспективы победы определялись ответом на вопрос «какая из держав первой сломается?», а не тем, какая мобилизует народные силы, создаст военно-экономическую мощь, необходимую для разгрома врага, и принудит его к безоговорочной капитуляции. Первой сломалась Россия, за нею — Германия, Австро-Венгрия, Турция. В итоге Великобритания, Франция и примкнувшие к ним США вкупе с второстепенными союзниками типа Италии, Греции и Румынии — стали победителями, хотя по оценкам Герберта Уэллса (см. его книгу «Россия во мгле») Великобританию от катастрофе, аналогичной Российской, в случае продолжения войны отделяло примерно полгода.